Волонтеры ведут сбор и оцифровку личных дневников и писем, которые предоставляют им либо наследники живших в прошлых веках путешественников, либо они находятся в результате собственной исследовательской работы. И в них есть немало о Перми.
Если в конце XIX века на пермской земле побывало немало известных в Российской империи людей, сделавших интересные записи, то в первые полтора десятилетия XX века столица Западного Урала представлена в найденных дневниках пунктирно, крайне редко кто-то занимался описанием природы, встреч, событий.
Тому есть объяснение. Страна вступила в период политической и экономической турбулентности: революция 1905 года, репрессии, спад рабочего движения, аграрная реформа. Жизнь наиболее сильно кипит в центре страны, а потом и на фронтах Первой мировой, периферия же державы, судя по дневниковым записям, остается как бы за скобками. Пермь упоминается так: «был», «приехал», «посетил», «по пути в...», «остановился».
Сотрудник Исторического музея, специалист по русской и античной нумизматике Алексей Орешников 14 октября 1916 года пишет в своем дневнике: «На наших фронтах выдающегося не отмечено. Итальянцы после ожесточенных штурмов на Карсо взяли в плен еще 1771 человека. В Перми открылся университет».
Вот так. Выдающееся для Перми событие – открытие классического университета – одной строкой.
Знаменитый на весь мир композитор Сергей Прокофьев в революционный 1917 год три дня путешествовал на пароходе из Казани в Пермь, а потом еще выше по течению, в Чердынь. Он оставил очень интересный дневниковый след.
«Пароход очень элегантный, у меня – отдельная каюта, а пассажиры – больше деловые татары, ибо железные дороги в этой девственной области отсутствуют на все три дня пути.
Кама оказалась действительно красивее Волги, и чем выше, тем лучше. Иногда высокие берега, покрытые свежей зеленой травою, круто обрывались в воду красным обрывом, будто поперечный разрез земной поверхности со всеми геологическими наслоениями, а наверху, позади травы, рос хвойный лес с густыми сомкнутыми темными вершинами деревьев и высоко обнаженными прямыми стволами, между которыми чудесно просвечивало голубое небо.
То берег был низкий и перед глазом до горизонта расстилались три полосы удивительных красок: первая – темно-желтый песок у берега, вторая – ярко-зеленая, свежая зелень травы, и третья – далекий лес, совсем синий, настоящий синий. То берег опять гористый, серый, каменистый; это уже северней. Наверху темный, почти черный от вечернего освещения бор сибирской хвои, а у берега вода удивительной чистоты, отражающая и камень, и лес мрачно-зеленого цвета».
Путешествие музыканта проходило в полнейшей идиллии, он наблюдал звезды, облака, наслаждался хорошей погодой.
«Приехав в Пермь, я, по рекомендации контролера, уроженца берегов Камы и горячего любителя своей родины, отправился дальше вверх по Каме и по Вишере, где берега еще красивее, до городишки Чердыни (замечательной лишь тем, что ее жителей зовут «чердаками»), а затем вернулся в Пермь.
История умалчивает, с какой конкретной целью великий музыкант посетил наши края, но судя по тону его записей, он побывал здесь явно с частным, отпускным визитом, так как в дневниках его нет места каким-то деловым моментам. Под занавес пребывания в Прикамье Прокофьев сделал ее одну потрясающую запись про город Оханск.
«Очень мне понравилась легенда про город Оханск. Когда дьявол искушал Иисуса Христа, то он показал ему красоты всего мира, но город Оханск прикрыл кончиком своего хвоста, чтобы Иисус Христос не видал такой мерзости».
Найти в открытых источниках иные упоминания об этой легенде нам так и не удалось, это единственная запись. Остается догадываться, пошутил так сам Сергей Прокофьев, или ему действительно кто-то рассказал эту историю, больше похожую на анекдот. Пожалуй, на этом кончаются найденные «Прожито» относящиеся к Прикамью дневниковые записи мирного периода.
18-летний Филипп Голиков в 1918 году закончил Камышловскую уездную гимназию и практически сразу влился в ряды Рабоче-крестьянской Красной армии. Будущий маршал Советского Союза с юношеским пылом бросился защищать Пермь от белогвардейцев.
«Как все нелепо! Больше трех месяцев мы дрались с врагом и жили мыслью: не пустить беляков к Перми, защитить губернский город. Я много слышал о Перми, надеялся побывать в ней. Еще несколько дней назад был уверен, что теперь-то попаду в Пермь. И вот те на – в Перми хозяйничают контрреволюционеры. Под пулями мы подошли к одной окраине, под снарядами вышли с другой. А город так и не видели.
Но все равно – будущее за нами. Мы вернемся и в Пермь, и в Камышлов, и в другие города и села, которые на время захватили враги.
В одной деревеньке мы заметили хорошо одетого молодого мужчину. Поинтересовались, кто он, откуда? Оказывается, портной из советской швальни пермского гарнизона. Был призван в Красную Армию, но во время боев в городе сбежал домой. Вел он себя уверенно, свободно и не сомневался в своем праве на дезертирство. Мы отъехали в сторону посовещаться между собой. Решили, что шкурника надо задержать. Оглянулись, а его и след простыл. Подошли к избе, возле которой он стоял, спрашиваем у женщин. Те уверяют, что в глаза его не видели. Мы поняли: женщины лгут, хотят выручить родственника».
То, что произошло дальше, современного читателя, наверное, шокирует. Но для той поры это было в порядке вещей, ведь война шла по-настоящему, без сантиментов и скидок. Поэтому дезертира вывели за околицу и расстреляли.
«Правильно ли это? Считаю, что правильно. Мы не могли выяснить всех причин. Но ясно одно: человек дезертировал, в трудную минуту бежал из рабоче-крестьянской армии, поступил как враг власти Советов. В другом месте комбат товарищ Полуяхтов (в будущем – герой книги Филиппа Голикова «Красные Орлы» (12+) – прим. ред.) в гневе сам зарубил дезертира.
Чаще стали попадаться вражеские лазутчики. Был, например, такой случай. Идут несколько красноармейцев, а навстречу им человек в оборванной, засаленной одежде. В руках молоток, из кармана торчит складной аршин. Наши товарищи попросили у него документы. Тот что-то стал мямлить, не спеша полез за пазуху. Красноармейцы решили ему помочь, сняли замасленную куртку, а под ней – офицерская гимнастерка, на боку – наган, в кармане – документы штабс-капитана.
Попал в наши руки и еще один переодетый белый офицер. Его приговорили к расстрелу, а приговор поручили исполнить одному маленькому, тщедушному красноармейцу. Тот ночью повел шпиона за деревню. Белый огляделся, видит конвоир малорослый, хилый, поблизости никого нет. Неожиданно обернулся и схватил бойца за горло. Боец попытался освободиться – не смог. Тогда он подножкой сбил белогвардейца, повалил его на землю, выхватил шашку и зарубил гада.
Наши бойцы становятся злее и зорче. Ведь ротозейство помогло контрреволюционерам поднять мятеж и захватить губернский город».
Далее найденные дневники очевидцев тех грозных годов изобилуют подробностями событий Гражданской войны и непростого периода после нее: мемуарист Иосиф Ильин страдает по потерянной России, а историк Николай Дружинин рассказывает про новую Пермь. Об этом мы расскажем в следующем выпуске «Звезды». Не пропустите.
Подписывайтесь на нас в Telegram и Max!
Автор: Иван Соломин