Пермская краевая газета «Звезда» продолжает цикл публикаций «Сто историй о пермском балете».
Для пишущего человека интервью с Булган Рэнцэндорж, прима-балериной Пермского академического театра оперы и балета – чистая профессиональная радость. На русском, который для монголки Булган – иностранный, она формулирует мысль так, что фразу можно тотчас же класть на бумагу. Булган максимально включена в разговор, в извилистые перипетии вопросов-ответов, и эта включенность в процесс жизни вообще – пожалуй, основное ее качество:
– Балет часто связывают с вдохновением. На самом деле это – тяжелый монотонный труд, где все – через преодоление... Первое – выстроить партию технически, выдержать ее технически, а уже потом работать над лебедиными руками и шеей. Балерина всегда на сцене: ее внутренний мир – книги, мысли, впечатления – напрямую проявляется в танце.
Нет, вы представьте. Маленькую девочку привозят в далекую чужую страну («Мама видела мою судьбу!») в составе группы специально отобранных детей и оставляют в интернате для балетных. На долгие восемь лет. Чтобы сохранить связь с домом, девочка берет с собой мамину рубашку, которая хранит родной запах, и уж точно защитит от напастей. Единственная нить – это городской телефон на вахте, которым разрешали пользоваться иностранцам. И когда по громкой связи объявляли «Булган, Монголия!», это выглядело как самое настоящее счастье.
Постепенно другая страна становилась понятной, училище – лучшим местом на свете. Единственное, что омрачало первые несколько лет, – Булган не ставили в детские танцы спектаклей из-за высокого роста. Как она ни старалась казаться ниже, как только ни сгибалась, ни приседала, не помогало… А потом, в пятом классе, сразу встала в «Коппелию» (12+), которую девочки исполняют лишь на первом-втором курсах. Через пару лет станцевала Сванильду в этом же балете, тоже значительно раньше положенного. И чем ближе подходил выпуск (48 фуэте на госэкзамене!), тем яснее становился выбор – остаться работать в Перми. Еще не закончив училище, Булган уже репетировала в театре, за что, конечно, получила нагоняй. Правда, будущее довольно долго оставалось туманным: по документам монгольские студенты были обязаны вернуться домой – отработать пять лет. Но Минульт страны все-таки пошел ей навстречу, разрешив остаться в России и представлять Монгольскую Народную Республику.
Многие тогда переспрашивали, почему она выбрала Пермь, получив приглашения от пяти российских театров. Педагоги училища настояли съездить и показаться в Екатеринбурге. Съездила, показалась, позанималась в классе несколько дней. И вернулась назад:
– Потому что Пермь – это дом. Дом нельзя получить; его можно лишь обрести – спустя годы.
– Помните свой первый выход на профессиональную сцену?
– Да. Стою в кулисах... Дальше не помню.
Это невероятно, но ее дебютом в театре стала партия Одетты-Одиллии в «Лебедином» (12+). В то время, когда «нормальные» выпускники училища начинают с кордебалета и небольших соло, постепенно продвигаясь к вершинам классического наследия, Булган дебютирует в одном из сложнейших балетов. Позже она скажет:
– «Лебединое» – это тест. Образ Одиллии мне давался непросто. И физически, и драматически. Отрабатывала каждый жест, каждый взгляд. Не хватало выносливости, запаса прочности… Помогли Наталья Анатольевна Моисеева и Виталий Дмитриевич Полещук, педагоги театра. Мало быть готовой технически и драматически, надо еще суметь выстроить партию так, чтобы она засверкала. И, конечно, распределить силы. Станцевала «Лебединое» – и со второго сезона стала прима-балериной театра.
О ней как-то сразу заговорили. Булган Рэнцэндорж – Медора в «Корсаре» (16+) Адана; Китри в «Дон Кихоте» (16+) и Никия в «Баядерке» (16+) Минкуса; Маша в «Щелкунчике» (6+) и Маша в «Зимних грезах» (16+) Чайковского; Фарах Пехлеви в «Шахерезаде» (12+) Римского-Корсакова…
Первые годы в театре – самые нагрузочные. Нужно не только наработать репертуар, то есть, выучить километры хореографического текста; нужно понять, как взаимодействовать с главным своим инструментом – собственным телом. Сложнее всего давались маленькие скоростные прыжки: ассамбле, бризэ, жете – в комбинации. То есть, мелкая техника. Самое трудное – с утра надеть «пальцы» (пуанты). А надела – и хорошо. Раньше были гипсовые пуанты, теперь пластик. Гипс за два дня привыкает к стопам. Со временем Булган решила, что на ежедневный урок будет выходить только в пуантах, хотя это и не обязательно. Урок (особенно у Виталия Дмитриевича Полещука) построен так умно, что ты постепенно разогреваешься.
– Китри тоже давалась не сразу: технические трюки плюс темперамент. У меня вязли ноги – буквально… Каждый новый образ – поиск героини внутри себя; поиск ключа к ней. Чувства – это ведь не только в танцах. Это в том, как вы держитесь, смотрите. Как стоите. Гамзатти ходит по-своему, Китри – по-своему. У них у всех разная энергетика. «Свадебка» – это вообще буйство женского природного начала…
Но не все, конечно, так просто. Почему балетоманы заспешили на новую приму театра? Да, прекрасные технические данные, линии, воздушный прыжок. Да, обостренная музыкальность. Но, пожалуй, главный секрет заключался в том, что партии, которые танцевала Булган, почти всегда оказывались высказываниями о мире, о чем-то самом важном в проекции сегодняшнего дня – не почувствовать это было нельзя. Человек приходил вроде бы на знакомую сказку «Щелкунчик», а получал историю взросления девочки-подростка, созидающей и обустраивающей свою реальность с «точками выхода» из обыденности. Или на классического «Дон Кихота», где танец Китри обдавал его терпкими ароматами невероятной испанской ночи. Ночи, которую Булган вдруг начинала транслировать среди кружевной пермской зимы.
Кстати, зима на Урале – один из моментов, когда-то очаровавших ее в незнакомой России. В Монголии она знала лишь крепкие бесснежные морозы:
– Мне нравились условия, училище, зима; то, что все рядом… Красивая зима, вдохновляет. И русская, российская культура, в которую я сразу влюбилась.
… В «Шахерезаде» она не только упоительно рассказывала историю первой иранской императрицы, но, казалось, на сцене была именно ею – те, кто видели снимки Фархад Пехлеви, вряд ли с этим поспорят. Помимо очевидного портретного сходства, здесь возникало нечто более важное и неуловимое, чем пластика, жесты и взгляд. Миф об этой удивительной женщине словно бы оживал на глазах.
Но, пожалуй, самой нестандартной трактовкой блеснул образ Жизели в одноименном балете Адана в постановке Алексея Мирошниченко 2025-2026-го сезонов. Блеснул и изменил контекст произведения, раздвинув его границы. Виртуозно-воздушная Булган здесь показала такой драматический блеск и глубину проживания партии, что зал буквально перестал дышать. Но она станцевала-сыграла совсем не безумие. То есть, не «бытовое безумие» от несчастной любви. То, что происходит с ее героиней, можно назвать сломом метафизической картины мира, рассыпавшегося на мелкие осколки. Хрупкое создание, сформировавшееся и растущее в отсутствие запаса прочности, она сломалась при первом же порыве ветра, едва столкнувшись с реальностью и первым штормом юности. Во втором акте, акте виллис она не ходила – буквально парила над сценой:
– У Жизели особенный бег, неземной. Ощущение – как от полета. В этом вся сложность. Корпус нужно собрать, коленки чуть согнуть и перебирать маленькими такими шажочками. Чтобы партия получилась, должны совпасть такие вещи, как работа в классе и умение сконцентрироваться во время спектакля. И, конечно же – эмоционально открытый партнер…
Титульную партию в «Ромео и Джульетте» )16+) Булган танцевала с Никитой Четвериковым; Машу в «Зимних грезах» – по мотивам чеховских «Трех сестер» (12+) – с Габриэлем Лопесом (Бразилия). И это были на редкость гармоничные дуэты, радость балетоманов. Оба спектакля шли в постановке Кеннета Макмиллана, подарившего исполнителям совершенно невероятный опыт. Еще один уникальный опыт в те же, первые годы на сцене дали неоклассическая «Свадебка» (16+) Игоря Стравинского в хореографии Иржи Килиана и contemporary dance Ultima Thule в постановке Славы Самодурова на музыку Владимира Раннева. Последний и теперь стоит в афише, нередко выезжая на гастроли и являя собой совершенно особую нишу театра.
Несмотря на то, что Булган танцует все ведущие партии, дома, в Перми, ее застать не так просто. В прошлом году она поступила в Вагановку и может слетать в Петербург несколько раз в месяц – между спектаклями.
Прима-балерина Пермского оперного Булган Рэнцэндорж изнашивает 30-40 пар пуантов в год. Чтобы настроиться, читает биографии великих танцовщиков. Причем в бумажном виде; выдалась минутка – достала увесистый том и нырнула. В день нашего интервью это были мемуары Михаила Фокина «Против течения» (16+). Кажется, лучше о балете не скажешь…
Подписывайтесь на нас в Telegram и Max!
Автор: Наталья Земскова