Накануне премьеры Алексей Мирошниченко оговорился, что «на берегу» не собирался вступать в большой и сложный проект переосмысления этого центрального культурного мифа классического наследия. Первоначальная цель была скромна – по-новому оформить и переодеть репертуарную «Жизель», но, копнув материал глубже, решил все делать «по-честному», закольцевав столетнюю историю Пермского балета.
Именно с «Жизели», созданной силами хореографической студии в 1926-м, началась история балета в Перми. Студийцы – дети и взрослые (в основном, молодые рабочие) – занимались в небольшом деревянном флигеле под руководством актеров театра. Известно даже имя педагога и режиссера-постановщика – танцовщик Большого театра Борис Щербинин. До Большого Балета и Пермского хореографического оставалось целых пятнадцать лет...
Приступая к «датской» «Жизели», Мирошниченко переписал либретто, сместив некоторые акценты, вместе с дирижером-постановщиком Иваном Худяковым-Веденяпиным восстановил часть купированных в советской версии музыкальных фрагментов, реабилитировал «злодейку» Батильду и простил раскаявшегося Альберта, наградив грядущей свадьбой с законной невестой в соответствии с оригинальным либретто. Между мелодраматической составляющей первого акта и фантасмагорической второго хореограф-постановщик возвел сцену-мостик: мучимый чувством вины, граф Альберт мечется в стенах замка, решая идти на кладбище.
Чем может похвастаться эта премьерная версия? Тремя составами исполнителей заглавных партий, выращенных в Перми (!), очень достойным кордебалетом, стильной сценографией и световой партитурой.
Занавес открывается, и зал замирает от перспективы горного пейзажа вокруг уютной деревушки. Как всегда, сценограф Альона Пикалова предпочитает сочные цвета – пурпурный, терракотовый, золотой. На дворе – время окончания сбора урожая. Радость разлита буквально повсюду – и в первых вариациях Жизели и Альберта, и в цветистой крестьянской свадьбе, и в пышном выезде на охоту двора герцога Савойского, который вместе со своими трофеями, егерями, чадами и домочадцами умудряется расположиться на небольшой пермской сцене так, что мизансцена дышит, не теряя ни одну деталь.
Воздух и свет (основа жизни) – главная составляющая видеоряда первого действия, где довольно много драмбалета и пантомимы. Классические pas щедро разбавлены простертыми к небу руками, выразительными качаниями голов и гипертрофированной жестикуляцией в стиле большого Григоровича 70-х. Смыслообразующая фигура матери Жизели, предсказывающей дочери судьбу виллисы, нарочито укрупнена. Действие первых картин развивается неспешно, но, когда оно вступает в свою кульминационную стадию – сцену безумия Жизели, – ощущение размеренности пропадает. Именно сценой сумасшествия, по-разному воплощенной каждой из трех балерин, и отличаются премьерные спектакли разных составов.
Технично виртуозная и воздушная Булган Рэнцэндорж, прима-балерина театра (первый состав), здесь показала такой драматический блеск и глубину проживания партии, что зал буквально перестал дышать. Но Булган станцевала-сыграла совсем не безумие. То есть, не «бытовое безумие» от несчастной любви. То, что происходит с ее героиней, можно назвать сломом метафизической картины мира, рассыпавшегося на мелкие осколки. Хрупкое создание, сформировавшееся и растущее в отсутствие запаса прочности, она сломалась при первом же порыве ветра, едва столкнувшись с реальностью и первым штормом юности.
Из-за больного сердца Жизель противопоказаны физические и эмоциональные перегрузки – танцевать много нельзя – и только став виллисой, она, наконец, обретает вожделенные силу и легкость.
Жизель Полины Ланцевой (второй состав) – более земная, так сказать, классическая, традиционная, но и в ее исполнении есть намек на «метафизический флер», без которого не живет ни один культурный миф. Полина легко и с запасом воздуха прошла этот лабиринт жете, ассамбле, баллонов и, казалось, совсем без напряжения могла бы станцевать еще пару премьерных спектаклей.
С принцами, как всегда, все сложнее. Техничный премьер Кирилл Макурин исполнил в первый вечер, скорее, «честный любовный дуэт», дальше нормы которого не поднялся. Если кто и подобрался ближе к образу романтического принца, проживающего бурю сильнейших эмоций, так это Сергей Угрюмов. Никите Талалаеву (третий состав) титульная партия графа Альберта дана, что называется, на вырост. Его партнерша, Диана Куцбах, смотрится более уверенно, но ее мастерства пока хватает лишь на чистоту технических прописей хореографического текста.
Как тут не вспомнить слова Виталия Полещука, звездного премьера Пермского балета 90-х и нулевых (а ныне – педагога театра), сказанные в одном из интервью задолго до этой премьеры:
«Именно после «Жизели» я не мог долго переключиться. Конечно, переживал за партнершу, которой нужно не только протанцевать, но и прожить эту сложнейшую партию… А если еще не эмоциональный партнер, как выражаются в театре, с «рыбьим взглядом», балерина тянет двойную нагрузку. Зритель приходит на спектакль не за количеством пируэтов и виртуозной техничностью, а за эмоцией, историей, которой требуется не столько техника исполнения, сколько драматическое воплощение».
Вот эта двойная нагрузка на балерину читалась практически в каждом спектакле, особенно, в первом и третьем.
Во вставном па-де-де крестьянской свадьбы блеснули Анн-Жулиетт Пинейро и Александр Таранов (первый состав). Лучшей, практически идеальной Миртой, повелительницей виллис, показалась балерина Альбина Рангулова. И если первый, земной акт можно придирчиво упрекнуть в некоторой мелодраматической затянутости, то второй, волшебно-потусторонний, с использованием эффектов театра иллюзиона, несмотря на свою насыщенность, пролетает мгновенно. Чего здесь только нет! И полеты виллис над сценой, и материализация Мирты из ночной дымки, и мгновенное исчезновение вуалей виллис, и зависание Жизели в воздухе, а затем – погружение в разверзнутую могилу. Этот трюк, кстати, помнят балетоманы со стажем из сценической версии балета Адана, шедшей на сцене Пермского оперного в 90-е годы. Даже надгробие Жизели находилось практически в этом же месте.
Магический лунный свет с едва заметным флюоресцирующим эффектом, которого удалось добиться Алексею Хорошеву, выхватывает и фиксирует все белоснежное – шопенки и веночки виллис, цветущие кусты, кладбищенские лилии… Гипнотическое действие в этом акте оказывает не только видеоряд, но и невероятная синхронность движений кордебалета, действующего как единый живой механизм. Пара-тройка перестроений на сцене – и вы забываете обо всем, кроме молочного света и танцев демонических существ на сельском кладбище под знакомую с юности музыку Адана.
Здесь отдельный респект оркестру Пермского оперного и дирижеру-постановщику Ивану Худякову-Веденяпину. Прозрачная музыкальная ткань, где внятен каждый штрих и каждое соло – еще одно достоинство премьерной «Жизели», вполне способной создать конкуренцию титульным советским версиям, десятилетия считавшимися эталоном.
Подписывайтесь на нас в Telegram и Max!
