О событиях, развернувшихся в Перми в 1918–1919 годах, их непосредственные участники написали немало: сначала красные в панике бежали из Перми, затем с боями взяли ее обратно.
Дневник сельского учителя Петра Чащина, который в 1919 году был прапорщиком и взводным 4-й роты 4-го Енисейского полка, был найден случайно. Четверть века назад под Красноярском сносили старый дом, и со стропил на рабочих упал ежедневник. Рукопись оказалась дневником белого офицера, часть, в которой он служил, шла на подмогу в Пермь.
«21 июня Ст[анция]. Чайковская. <> До города Перми осталось что то верст 50 только. Здесь видимо думают задержаться. Кругом идет спешная работа обороны: роют окопы, колотят столбики для проволочного заграждения, плетут колючую проволоку. <> Среди солдат тоже темные такие разговоры идут, что страшно уяснять их себе. Солдаты разбегаются из саперной ко[ман]ды, сегодня ушли все почти; из 50 человек осталось только 8. Из рот тоже бегут. Особенно Пермяки».
Действительно, Красная армия сделала в последнюю декаду июня 1919 года стремительный рывок и уже стояла в нескольких дневных переходах от Перми. Белые собирались оборонять город, но, как следует из дневниковых записей, у младшего командирского состава и собственно солдат эта идея энтузиазма не вызывала.
Юный Филипп Голиков, будущий маршал Советского Союза, в перерывах между боями не забывает поделиться своими эмоциями с бумагой.
«29 июня. Деревня Мухина (Мухино Карагайского района, – прим. ред.). Крестьяне рассказывают, что белые взорвали пролет железнодорожного моста через Каму у Перми. Подлецы! Что им до народного добра? Лишь бы спасти свою поганую шкуру и задержать красные войска».
Этим же днем белый командир Петр Чащин подтверждает правдивость народных новостей.
«Вступили в г. Пермь. С 25 (июня) еще два раза отходили, окапывались, работая весь день до упаду, а ночью бросали все и удирали безостановочно. <> За нами прикрывая отряд двигалась штурмовая б[ригада]да, а следом за ней конница Красных. Подошли на рассвете к Каме. <> Масса пароходов сновала туда и сюда перевозя обозы, конницу и пехтуру. <> Красавец мост на 7ми быках, зеленой лентой висел над водой. С грустью только смотрели на него все и с сожалением говорили, взорвут ведь его. Не успели мы пройти и двух верст, как раздалось два оглушительных взрыва и моста не стало.
<> Среди солдат распространились упорные слухи, что пленных Красные не только не расстреливают, но даже не бьют, что у них отдан строгий приказ в армии Троцким по этому поводу. Убегут все теперь без боя, при первом столкновении».
Филолог Николай Мендельсон, проживающий в Москве и сочувствующий белым, 30 июня с сарказмом пишет в своем дневнике о том, что успехи красных на фронте преувеличены.
«Стенная «Роста» (Окна сатиры РОСТА» – агитплакаты, – прим. ред.) жирным шрифтом, а это единственное, что осталось жирного в тощей Совдепии, сообщает: «Пермь взята». Когда шел со службы, эти слова замазывались черной краской: преждевременно. Кое-кто из публики робко острил по этому поводу».
Петр Чащин, 30 июня. Белая армия покидает Пермь, попутно грабя ее до основания.
«С рассвета начали отправлять обозы по разным дорогам, с утра начал противник обстреливать из орудий город. <>
Горел завод в Лютовилихе (Мотовилихе? – прим. ред.), горели керосинные баржи, горело еще что-то на вокзале. Жителей осталось очень мало только совсем бедные которым и некуда и не с чем было уехать, которым было все равно. <> Грабеж в городе начался еще с вечера 29. Разбили прежде пивной завод пьяные солдаты, пошли по магазинам забирая все что попадало под руку. Правда там оставалось нечего почти и магазины не закрывались брошенные хозяевами. Растащили кожи очень много, растащили муку, растащили несколько вагонов обмундирования.
Филипп Голиков, 30 июня. Красная армия в предместьях Перми.
«Что ни день – сотни пленных. Идут и идут через деревню.
Только что беседовал с несколькими из них. Почти все перебежчики. Главным образом пермские. <> Развал у беляков полный.
«Красные орлы», еще когда стояли под Глазовом, на выкрики белых: «Смазывай пятки и беги до Вятки», правильно отвечали: «Жрите пельмени и катитесь до Тюмени».
Сумеет ли Колчак набрать еще резервы? Не буду предсказывать. Но так ли, иначе ли, а решительный разгром колчаковских войск налицо».
Генерал-лейтенант Алексей Будберг, управляющим Военным министерством в Омске, 1 июля 1919 года подводит итог пермской кампании, которая, как он предсказывал ранее, была ненужной и губительной для общего дела: «Приходится готовиться к тяжелой и обильной последствиями потере Урала, Перми, драгоценного для нас Мотовилихинского завода, изготовлявшего для нас артиллерию».
Согласно историческим источникам, 1 июля 1919 года Красная армия полностью овладела Пермью, однако многие участники белого движения были уверены, что войска еще пару дней удерживали ее. Председатель Совета министров в правительстве адмирала Колчака Виктор Пепеляев пишет о потере Перми только 3 июля: «Вечером оставлена Пермь. Наша флотилия сгорела. В реку был выпущен мазут, а кто-то [его] поджег. Так погибло 25 судов».
На самом деле в Левшино белые слили в Каму порядка 3,3 тысячи тонн керосина. Затем его подожгли, а поскольку колчаковцы поставили суда флота практически вплотную друг с другом, пламя легко перекидывалось с одного на другое. Сгорело 12 пассажирских пароходов, 39 буксирных пароходов, пять дебаркадеров и 38 барж.
О побеге белых из Перми 5 июля пишет в дневнике Филипп Голиков. Он потрясен тем, как изувечен город и окружающие его заводы, очень расстроен гибелью флота.
«Мы переехали на станцию Левшино, которая стоит при слиянии Камы с Чусовой. До чего же грустная картина открывается отсюда! Вдоль берегов верст на десять черные остовы сожженных барж и пароходов. Сколько нужно злобы, жестокости, чтобы так вот предать огню созданное руками человека!
Когда мы оставили Пермь, то пощадили Камский мост. А для беляков ничто не дорого. Взорвали мерзавцы мост.
Доходят вести и пострашнее. Говорят, что белые сожгли в баржах тысячи борцов за коммунизм, пленных красноармейцев.
Я согласен, что за одно это зверское преступление следует объявить красный террор. Как в дни мести за наших вождей.
Проклятие и смерть извергам-палачам! Пролетариат ничего не забудет».
Как пишет Голиков, станция Пермь II уничтожена, сожжены склады: «десятки тысяч пудов муки сгорели дотла. Площадь засыпана полусожженной пшеницей, овсом, крупой. То, что гады не смогли увезти, уничтожили».
Уходя из Перми, белые также разрушили железнодорожные пути в Кыне, серьезно повредили ветку на Нижний Тагил. О том, как разворачивались события и наступала Красная армия, мы расскажем в следующем номере «Звезды». Не пропустите.
